Археологические изыскания в строительстве
  • Главная
  • Статьи
  • К вопросу о средневековых связях Москвы и Великого Новгорода (новая находка на территории московского Великого посада)
К вопросу о средневековых связях Москвы и Великого Новгорода (новая находка на территории московского Великого посада)

А.Г. Векслер, К.А. Егоров

(фото) Характерной чертой исторического центра Москвы является большая интенсивность капитального строительства, проводившегося здесь в XIX – начале XX века. Средне- и высокоэтажная застройка, как правило, возводилась с подвалами, в xоде сооружения которых происходили серьезные нарушения целостности культурныx напластований вплоть до иx полного разрушения. Перемешанный со строительным мусором и материковыми выбросами культурный слой часто использовался для повышения и нивелировки прилегающих территорий, для подсыпки подвальных полов и дворовых вымосток, для засыпки фундаментных рвов и коммуникационных траншей. Естественно, что судьбу слоев разделяли заключенные в них предметы материальной культуры.

Опыт работы охранных археологических структур города Москвы свидетельствует, что исследования на таких «разрушенных» участках не только целесообразны, но и необходимы, а результаты этих работ имеют большой научный потенциал.

В 2010 году при археологических наблюдениях1 за земляными работами в Старопанском переулке, дом 3 был найден фрагмент бронзовой цепи, звенья которой выполнены в виде стилизованных драконьих голов2.

Здание, в котором ныне размещается поликлиника Управления делами Президента РФ, было построено в 1864 году по заказу почетного гражданина В.В. Носова (архитектор Н.В. Никитин) (Историко-культурные исследования…) и находится на территории исторического Великого посада, в центральной части Китай-города.

Как показывают многолетние археологические исследования, нагорная часть посада начала заселяться в домонгольское время (Беляев, 1994. С. 42, 43). В XIII-XIV вв. территория активно застраивалась феодальными усадьбами (Векслер, 2009. С. 80, 81). В этот же период к западу от участка исследований был основан Богоявленский монастырь (Беляев, 1994. С. 97). Южнее находился «Ильинский крестец» - важный городской центр, окруженный гостиными и посольскими дворами, храмами и монастырскими подворьями (Памятники архитектуры Москвы… 1983. С. 425, 426). В непосредственной близости от места археологических исследований в средневековье располагались Панские дворы, в которых останавливались западноевропейские дипломаты и купцы, а также церковь Космы и Дамиана в Старых Панех (первое летописное упоминание в 1547 году) (ПСРЛ, 1978. С. 29) (Илл. 1).

При строительстве подвальных помещений в XIX веке культурные напластования в пределах главного здания Носовского подворья были практически полностью уничтожены. Фрагмент цепи обнаружен в юго-западной части подвала, в заполнении фундаментного рва здания, на глубине -420 см от уровня современной дневной поверхности. Сопутствующий материал представлен фрагментами керамических сосудов XIV-XVIII веков, российскими монетами и свинцовыми товарными пломбами XIX века.

Фрагмент состоит из шести звеньев (пять целых и часть шестого) (Илл. 2). В момент обнаружения звенья были последовательно соединены, сильно окислены и частично обожжены.

Отдельно взятый элемент цепи - это S-видный крючок с двумя зооморфными окончаниями. У пяти звеньев одна петля замкнутая, другая – нет. Шестое звено имеет две не замкнутые петли (Илл. 3).

Крючки изготовлены из светло-желтой бронзы в технике литья в двухсторонней закрытой симметричной форме. Велика вероятность применения одной и той же формы для отливки большинства из найденных звеньев. Литейные швы тщательно зашлифованы. Основные элементы крючков переданы литейной формой. Отдельно, с помощью трех видов штампов, нанесены мелкие детали (контуры глаз, зрачки, шейные полосы).

Общая длина фрагмента цепи составляет 23 см, вес – 82,20 грамм. Вне стилизованных окончаний звенья в поперечном сечении близки к овалам. Длина целых звеньев от 48 до 50 мм, ширина петель от 22 до 25 мм, вес от 14,7 до 17,9 грамм.

Обращает на себя внимание одинаковая деформация звеньев, при которой не замкнутая петля выступает за плоскость крючка. Такая деформация явилась результатом неоднократного перекручивания цепи, находившейся в нагруженном состоянии. Из общего единообразия выделяется самое массивное звено с не замкнутыми петлями. Оно сильно изогнуто в центральной части вплоть до утраты плоскостности крючка.

Окончания у всех звеньев оформлены одинаково, в виде голов драконов (Илл. 4, А). Петли крючков воспринимаются как изогнутые шеи животных. Головы драконов двухсторонние. Они даны в профиль. Из широко раскрытой пасти высунут длинный и толстый язык. Край языка загнут кверху под прямым углом. Зубы не показаны. Глаза расположены по бокам голов животных. По форме можно выделить два вида глаз: миндалевидные (составлены из двух дуг) или шестиугольные (составлены из коротких отрезков). Некоторые глаза с круглыми зрачками. У нескольких голов в верхней части шеи нанесены две параллельные или сходящиеся полосы. Контуры самих голов за счет выступающих заостренных элементов имеют зубчатую конфигурацию. По верхнему краю это ухо, глазница, нос и край языка; по нижнему краю – скула и нижняя челюсть.

Близкие по форме и размерам, но иные по оформлению окончаний, одиночные крючки найдены в курганах кривичей (Седов, 1982. Табл. L, 20), в Ярополче Залесском (Седова, 1978. Табл. 7, 11) и в Новгороде Великом (Седова, 1981. Рис. 59, 9). Залесский экземпляр атрибутирован как балтская S-видная фибула (Седова, 1978. С. 96), новгородская находка, по аналогии с балтскими и прибалтийско-финскими древностями XII-XIII вв. условно причислена к поясному набору(Седова, 1981. С. 152). Такое же назначение крючков предложено исследователями курганов смоленско-полоцких кривичей XI-XIII вв. (Седов, 1982. С. 164).

Прямая аналогия нашей находке обнаружена в 1979 году на Нутном раскопе Великого Новгорода (Гайдуков, 1992. Рис. 70, 12). Она представляет собой S-видный крючок, по форме, размерам и окончаниям соответствующий отдельно взятому звену цепи со Старопанского переулка (Илл. 4, В). Наиболее существенным отличием является форма поперечного сечения. Следуя определенной традиции, эта вещь была предположительно причислена к поясному набору. Новгородская находка датируется второй половиной XIV – первой половиной XV века (Гайдуков, 1992. С. 98). По всей видимости, «московская» цепь изготовлена в этот же период. Ее залегание в переотложенном культурном слое, наиболее ранняя часть находок из которого относится к XIV-XV вв., позволяет нам допустить новгородскую датировку.

Изображения драконов на изделиях русского средневековья не являются большой редкостью. Материал изготовления предметов различный: камень, кость, дерево, цветной металл, кожа. Разнообразны и сами изделия: перстни, булавки, браслеты-обручи, накладки, фибулы, ковши, гусли, предметы мебели, детали саней, корабельные весла, архитектурные детали (Колчин и др., 1985. Рис. 58, 140, 155, 157, 159, 160, 213, 221, 225, 226, 234, 289; Рыбаков, 1988. Рис. 129 а;Макаров, 1993. С. 449-450; Колчин, 1968. С. 46;Рыбаков, 1974. С. 22). Широк их хронологический диапазон: X – вторая половина XV века.

Анализ изображений драконов позволяет выявить несколько общих черт, использовавшихся для передачи этого мифологического животного: раскрытая пасть с высунутым языком; острые зубы; треугольное ухо; длинная, изогнутая шея; две или четыре лапы; крылья; тело гладкое либо с шерстью или чешуей; загнутый кольцами хвост. Различные комбинации этих деталей создают довольно много вариантов изображений, которые можно свести к двум крупным традициям. По одной из них дракон близок к пресмыкающемуся, по другой – это крылатая собака. Первая традиция характерна для южнославянских государств, Галича и Новгорода, вторая - для Венгрии, Польши, черниговской и владимиро-суздальской земель (Воробьева, 1981. С. 215, 216).

Использование определенного набора «драконьих» признаков в оформлении окончаний крючка с Нутного раскопа и звеньев цепи со Старопанского переулка отличает их от других изделий подобной формы (Илл. 4, C) и позволяет отнести их к первой традиции изображения драконов.

Языческие корни этого символа (Василенко, 1978. С. 330) не помешали его довольно широкому использованию в церковном искусстве, где он, вероятно, наделялся охранительными свойствами. Изображения драконов встречаются в белокаменной резьбе храмов, на пастырских посохах, на церковной утвари, на осветительных приборах, в книжных инициалах, заставках и застежках (Воробьева, 1981. Рис. 1; Древняя Русь. 1997. Табл. 110, 32. Табл. 114, 49; Чернецов, 1980. С. 97, 101. Рис. 3, 4, 7; Рыбаков, 1988. Рис. 61; Чернецов, 1985; Плешанова, 1987. С. 350, 351; Вздорнов, 1980. [9] Л. 32, 36 об., 38, 108. [45] Л. 65, 96 об. [57] Л. 24 об., 123 об., 128 об.; Беляев, Векслер, 1996. С. 124. Рис. 14). Знаменательно, что постепенно ушедший из быта образ дракона, в церковном искусстве доживает до позднего средневековья. К этому кругу вещей относится паникадило «дворовых людей» кн. Д.М. Пожарского из села Пурех бывшего Балахнинского уезда, изготовленное, по мнению исследователей, в начале XVII века (Левинсон, 1941. С. 100. Рис. 6). Для нас оно интересно, прежде всего, тем, что «свешники» этого паникадила украшены стилистически близкими цепи со Старопанского переулка изображениями драконьих голов (Илл. 4, D). Особенно их объединяют зубчатые контуры голов, образованные одними и теми же элементами.

Рассмотрение опубликованных в литературе крючков не приблизило нас к пониманию назначения цепи. Более того, возникло сомнение в правильности атрибуции, по крайней мере, новгородских крючков.

Декоративный характер звеньев, особенно заметен в сборе. Сцепленные шеями головы драконов разведены в противоположные стороны, что создает впечатление многоголовости, так характерной для одного из видов этих мифологических животных (Пропп, 1946. С. 197). Отмеченная деформация звеньев свидетельствует о практическом применении цепи в подвешенном над грузом состоянии. Индивидуальные особенности одного из звеньев: массивность, незамкнутость, деформация центра позволяют предположить, что это звено являлось центральным крюком, за который цеплялись две (или более) цепи. В этом случае, четыре полных звена относятся к одной цепи, а фрагмент пятого звена – к другой.

Таким образом, фрагмент цепи можно рассматривать, как часть богато декорированного поликомпонентного подвесного крепежа. Наиболее привлекательной выглядит версия о его использовании в церковном освещении. Как показано выше, изображения драконов применялись в православном искусстве, в том числе и на светильниках, которые подвешивались на трех декорированных цепях. Проблема заключается в том, что нам пока не удалось найти аналогий, подтверждающих эту версию. Более того, у опубликованных средневековых хоросов-паникадил в цепях, где они сохранились, продолжалась домонгольская традиция их сборки из ажурных полос и медальонов (Плешанова, 1987. С. 350, 351).

В отношении определения места производства цепи следует отметить, что в ходе изучения находки со Старопанского переулка мы в основном обращались к предметам так или иначе связанным с Великим Новгородом. Это было вызвано тем, что нигде как в этом городе не был так широко развит культ дракона (Василенко, 1978. С. 330), что, естественно, нашло свое отражение в его материальной культуре и, как следствие, в историографии вопроса. Публикации московских материалов по интересующей нас теме единичны. Основным же аргументом в пользу новгородское происхождение цепи стало обнаружение прямой аналогии среди материалов Нутного раскопа3.

Обращение к истории нагорной части Великого посада предоставляет нам один из возможных источников появления здесь изделий новгородских мастеров.

В первой половине XVI века на северной стороне улицы Ильинки (тогда Дмитриевской улицы) недалеко от трассы Старопанского (до 1922 года Космодамианского) переулка находился Ильинский монастырь. В 1542 году обитель была передана в ведение новгородского архиепископа Макария, избранного Московским митрополитом. В 1589 году подворье стало московской резиденцией новгородских митрополитов. К тому времени, оно представляло собой комплекс разновременных построек, расположенных вокруг церкви Ильи Пророка (1519 г.). В источниках отмечено, что Новгородское подворье неоднократно страдало от пожаров: 1547, 1626, 1737, 1812 гг. В 1864-1869 гг. большинство зданий подворья было снесено и на участке развернулось крупное строительство. По заказу купца Н.П. Азанчевского и штабс-капитана А.А. Пороховщикова был построен трехэтажный комплекс Теплых торговых рядов (архитектор А.С. Никитин) (Векслер, 2009. С. 13-15, 18; Памятники архитектуры Москвы… 1983. С. 430). В то же время в соседнем квартале было возведено главное здание Носовского подворья, в подвале которого в 2010 году и был найден фрагмент бронзовой цепи.

Следует отметить, что возвышение Москвы в XIV-XV вв. сопровождалось обострением ее отношений с Новгородом. Политическое противостояние периодически приводило к торговым блокадам, церковно-административным конфликтам, военным походам (1386, 1456, 1471, 1477 гг.) и завершилось в 1478 году полным подчинением Великого Новгорода и его земель Московскому княжеству (Янин, 2008. С. 248-250).

Однако спектр московско-новгородских связей был значительно шире политических отношений, а проявления этих связей носили весьма разнообразный характер:

Беспрерывность ремесленных традиций и навыков новгородцев, избежавших «татарского» разорения, выразилась в высокой степени дифференциации ремесла (Колчин, 1949. С. 197) и обширной номенклатуре изделий, которые в большом количестве поступали в Москву и служили образцами вплоть до позднего средневековья (Декоративно-прикладное искусство Великого Новгорода, 1996. С. 7). «Сами новгородские мастера не раз приглашались или насильственно переселялись в Москву» (Декоративно-прикладное искусство Великого Новгорода, 1996. С. 7).

В устройстве на московских улицах деревянных мостовых исследователям также видится пример Великого Новгорода (Арциховский, 1947. С. 21).

Некоторые боярские фамилии (Морозовы, Кутузовы), представители которых занимали видное положение при московских князьях, имели новгородское происхождение (Тихомиров, 1997. С. 187, 188; Зимин, 1988. С. 258-260).

К XV веку (в особенности ко второй его половине) относится активизация торговли между городами. Из Москвы поступали сельскохозяйственные продукты, меха, а также восточные, итальянские и греческие товары, из Новгорода – оружие, европейские ткани, вина, серебро (Тихомиров, 1997. С. 161-163).

Итак, как показало наше исследование, находка со Старопанского переулка относится к категории малоизвестных средневековых изделий и является еще одним свидетельством московско-новгородских связей.

Список литературы и источников

Арциховский А.В. Основные вопросы археологии Москвы // Материалы и исследования по археологии СССР. №7. М.-Л., 1947.
Беляев Л.А. Древние монастыри Москвы по данным археологии. М., 1994.
Беляев Л.А., Векслер А.Г. Археология средневековой Москвы (Итоги исследований 1980-1990-х годов). // Российская археология. №3. М., 1996.
Василенко В.М. Образ дракона-змия в новгородских деревянных ковшах // Древняя Русь и славяне. М., 1978.
Векслер А.Г. Раскопки на Великом посаде. Теплые торговые ряды. М., 2009.
Вздорнов Г.И. Искусство книги в Древней Руси. Рукописная книга Северо-Восточной Руси XII-начала XV веков. М., 1980.
Воробьева Е.В. Рельеф с драконом из Галича // Советская археология. №1. М., 1981.
Гайдуков П.Г. Славенский конец средневекового Новгорода. Нутный раскоп. М., 1992.
Декоративно-прикладное искусство Великого Новгорода. Художественный металл. XI-XV века. М., 1996.
Древняя Русь. Быт и культура. М., 1997.
Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV- первой трети XVI в. М., 1988.
Историко-культурные исследования домовладения по адресу: Старопанский пер., д. 3. С. 6. Комитет по культурному наследию города Москвы. Отдел документальных фондов.
Колчин Б.А. Обработка железа в Московском государстве в XVI в. // Материалы и исследования по археологии СССР; Материалы и исследования по археологии Москвы, т. II. М.-Л., 1949.
Колчин Б.А. Новгородские древности. Деревянные изделия. М., 1968.
Колчин Б.А., Янин В.Л., Ямщиков С.В. Древний Новгород. Прикладное искусство и археология. М., 1985.
Левинсон Н.Р. Подвесные осветительные приборы XVI-XVII вв. // Труды ГИМ. Вып. 13. М., 1941.
Макаров Н.А. Могильник Нефедьево на Волоке Славенском – памятник колонизации Севера. С. 449-450 // Памятники культуры. Новые открытия. 1992. М., 1993.
Памятники архитектуры Москвы. Кремль. Китай-город. Центральные площади. М., 1983.
Плешанова И.И. Новгородские хоросы в собрании Государственного Русского музея // Памятники культуры. Новые открытия. 1985. М., 1987.
Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 34. М., 1978.
Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946.
Рыбаков Б.А. Языческое мировоззрение русского средневековья // Вопросы истории. №1. М., 1974.
Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М., 1988.
Седов В.В. Восточные славяне в VI-XIII вв. М., 1982.
Седова М.В. Ярополч Залесский. М., 1978.
Седова М.В. Ювелирные изделия древнего Новгорода (X-XV вв.). М., 1981.
Тихомиров М.Н. Средневековая Москва. М., 1997.
Чернецов А.В. Три резных посоха XV века // Советская археология. №2. М., 1980.
Чернецов А.В. О декоре купола Большого Сиона // Советская археология. №3. М., 1985.
Янин В.Л. Очерки истории средневекового Новгорода. М., 2008.

Перечень иллюстраций

Илл. 1. План-схема размещения исторических объектов в районе археологических исследований.
Илл. 2. Фрагмент цепи со Старопанского переулка. Фото Ю.Е. Петрова.
Илл. 3. Звенья фрагмента цепи со Старопанского переулка. Фото Ю.Е. Петрова.
Илл. 4. А. Звено цепи со Старопанского переулка. Рисунок С.М. Царевой.
В. Привеска-крючок с Нутного раскопа (по П.Г. Гайдукову, 1992. Рис. 70, 12).
C. Привеска-крючок с Ильинского раскопа (по М.В. Седовой, 1981. Рис. 59, 9).
D. Фрагмент «свешника» паникадила «дворовых людей» кн. Д.М. Пожарского (по Н.Р. Левинсону, 1941. Рис. 6).

1 Исследования проводились под непосредственным научно-методическим руководством А. Г. Векслера.

2 Автор находки Р.А. Мешканцев (ООО «Археологические изыскания в строительстве»).

3 Выражаем благодарность за консультацию П.Г. Гайдукову.

Назад